Блудные братья - Страница 85


К оглавлению

85

Что Справедливый и Беспорочный гекхайан («Да хирарх же!» — сам себя поправил Кратов) Нигидмешт Оармал Нишортунн до конца сезона дождей намерен избрать себе подругу жизни с тем, чтобы, следуя традициям и обычаям предков, уставам Аатар и Комрэах, а также зову природы, в установленные сроки продолжить свой род. «Справедливому и Беспорочному», если верить придворной летописи, недавно стукнуло тридцать два, а в пересчете на земные года — сорок, что по эхайнскпм меркам было весьма немало. Как он ухитрился соблюсти беспорочность, да и соблюл ли, оставалось сиятельным секретом.

Что этлауки, читруны и цмортенги есть главнее зло, вместилища порока и источники разложения нации, а потому подлежат беспощадному истреблению повсюду, где будут замечены. Кто такие этлауки, Кратов уже представлял. По поводу остальной нежити он мог лишь теряться в догадках. Углубившись в недра информатория по одной из ссылок, он наткнулся на пространный и многословный комментарий, автор которого, как водится — анонимный, позволил себе ядовитое замечание: «Искать виновников собственных прегрешений на небесах — занятие столь же бесплодное и неподобающее сильному эхайнскому воину, как тайно удовлетворять похоть созерцанием охальных граффити в отхожих местах общественного статуса, вместо того, чтобы ублажить свою страсть в объятиях блюстительницы очага или на крайний случай искать доблести на ратных поприщах… Сколь много утаенных этлауков либо их приспешников во власти и обществе Светлой Руки, что они сумели испорочить и разложить довольно? Ни одного не замечено. Но если оных имеем хотя бы сомнительную честь лицезреть в эфирных ристалищах, то читруны, сей мрак и ужас удаленнейших светил, являются нашему разумению досужим изобретением праздного ума, а цмортенги или, паче чаяния, хтаумы столь же далеки от наших злополучии, как и мы от них. И по меньшей мере первых хладнодушие достойно всевозможного сожаления…»

Что пассажирское сообщение посредством эфирных туннелей (надо полагать — экзометральное) между Юкзааном и Эхитуафлом прекращено на неопределенный срок велением Транспортного департамента, а таковое же сообщение Юкза-ан — Эхлиамар отныне и до особого распоряжения утрачивает прежнюю регулярность по основаниям непоясняемым.

Что объединить эти разрозненные, выхваченные наугад сведения, эти мелкие осколки гигантского зеркала, в сколько нибудь связное целое, дабы затем с удовлетворением и чувством хорошо исполненного профессионального долга окинуть возникшую в результате картину единым оком и получить пусть поверхностное, но достоверное и непротиворечивое представление о чужой культуре, никак не представляется возможным.

И что Кратов определенно душу бы заложил за стопку бумаги и что— нибудь пишущее…

9

Когда он, донельзя расстроенный, в очередной раз выкатил на экран хронологию Древнего Отлива, его снова позвала Озма. На сей раз голосок ее лишен был прежней бодрости и казался скорее испуганным. Предупредительно косясь в сторону, Кратов явился на зов.

Ему сразу же пришлось отбросить излишнюю скромность.

Озма сидела скорчившись на краю бассейна с полупустым флаконом в руке, а вся голова ее, лицо и частично плечи были облеплены мутно-зеленой тиной самого отвратительного вида. Другой рукой женщина пыталась отодрать с себя эту дрянь, но липкие тенета лишь тянулись от головы к пальцам, не желая отдавать добычи…

— Матерь божья! — только и вымолвил Кратов и кинулся на помощь.

Он сразу же вляпался по самые локти.

— Я взяла один флакон, — причитала Озма. — Там оказался какой-то жидкий крем. В другом — эмульсия, вроде мыла. А в этом… я думала, это шампунь!

Кратов тихонько, сквозь зубы, сквернословил. Его стараниями Озма быстро превратилась в мерзкий зеленый кокон, из которого торчали озябшие ноги и доносилось сдавленное всхлипывание. Ситуация принимала скверный оборот.

Оставалось последнее средство.

— Я позову на помощь. Хотя бы этого… геургута Юзванда.

— Не-е-ет! — завопила Озма.

— Ну, хорошо, хорошо, — обреченно пообещал он. — Сейчас найду что— нибудь твердое, буду отскребать.

— У меня в комбинезоне… — прохныкала Озма.

— Где ваш комбинезон?

— Не зна-а-ю!

Озмины одежды были небрежно скомканы и брошены под порогом. Потеряв минут пять на то, чтобы оттереть руки полотенцем (на белом, похрустывающем от чистоты полотне был заботливо вышит дремлющий палевый зверек с прижатыми голыми ушами и нежно-розовым пятачком вместо носа), Кратов в огромной спешке обшарил бесчисленные карманы, где обнаружил: зеркальце в перламутровой оправе; два кристаллика с записями; помятую капсулку с двумя сигаретами «Фата Моргана»; клочок бумаги, на котором латинскими каракулями начертано было: «12–30, Фердинанд» («Рандеву накрылось, Ферди», — не без злорадства подумал Кратов); облепленное мелким мусором розовое драже — судя по всему, транквилизатор «Солнце в тумане»; кусочек нирритийского янтаря с едва различимой веточкой реликтовой водоросли внутри — судя по тому, что знал Кратов, огромная редкость, запрещенная к вывозу с Эльдорадо без специального разрешения тамошнего Магистрата; и, наконец, настоящее керамическое стило с практически неизрасходованным пишущим элементом. Очевидно, именно его как самый подходящий для отскребания зеленой тины предмет и имела в виду Озма. «Ну нет, — подумал Кратов. — Только через мой труп! Этому мы найдем более подобающее применение…»

На цыпочках, чтобы не насторожить Озму — впрочем, та слишком увлечена была своим несчастьем, чтобы прислушиваться к его шагам, — он вернулся в большую комнату и бросился к видеосету.

85